Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Не забудем! Не простим!

Обратите внимание на то, как нас легко перенастраивать. По сути ничего  радикального не случилось - просто вместо Нади лепят других  "страстотерпцев". Ну задержали три посудины, ну ввёл крупный пропитой  экземпляр эрзац-военное положение, ни на что особо пока не повлиявшее - а  мы уже про интеграцию обратно в Украину не говорим. Заметили? Как-то  мозги сами переключились на другие мысли, хотя, по большому счёту, мы с  вами, возможно, свидетели всего лишь очередной театрализованной  постановки. Смею вас заверить, что среди российских элит нет  однородности, и даже не глубоко копнув, вы найдёте тех, кто делает  ставку на сохранение Порошенко у власти. Был бы для этой категории он  совсем уж плохим - не увеличивался бы объём инвестиций в Украину,  которые выделяются под чьи-то гарантии, как правило. Согласны?

Теперь  хочу затронуть болезненный вопрос. Рассуждать буду, как профессионал,  который должен сделать все для минимизации последствий, но который  осознаёт, что они неизбежны. Я просто хочу спросить людей, с которыми  эмоционально солидарен: вы готовы к новым жертвам? Когда мы говорили о  потенциальном возвращении в состав Украины на каких-то бла-бла правах,  мы часто произносили: не забудем, не простим. Поэтому мы отвергали  минские догмы и призывали к альтернативному варианту. Но тогда призывать  было проще: раз говорят о минске - значит воевать не собираются. Своего  рода безопасные страдания.

Collapse )

(no subject)

Вспомните, как в четырнадцатом и ещё немного позже мы сакрализовали конфликт. В контексте идеи русского мира, борьбы России и Запада, добра и зла в нашем понимании, мы формулировали иррациональные смыслы, возводя происходящее в ранг великой борьбы за светлые идеалы и надмирные ценности, носителями которых считали себя в противопоставление им, носителям ложной правды. Но потом это как-то все сошло на нет, как вечерний туман спустилось разочарование, социальная демагогия и псевдонародные лозунги заменили настоящую пассионарность, которая, покрывшись толстым налетом обиды и оскорбленности, осела в социальных сетях в виде отдельных очагов бессистемного сопротивления. В этом состоянии мы проживаем дефицитное время уже почти три года, что-то бормочем себе под нос, путаемся в колготках реальности, пытаемся придумать что-то на замену ужавшейся до отголосков в памяти идее, за которую стоило умирать, но всякий раз подсовываем народу суррогаты, ни один из которых не стоит той беды и той борьбы, которую мы на себя навлекли. И вот когда я пишу, что я рад, что сейчас истинное лицо происходящего стало проступать сквозь толстый слой грима, я не имею ввиду, что я рад церковным проблемам, расколу, грозящему нам всем насыщению войны ещё и религиозным фактором. Я имею ввиду то, что наконец-то проявились до сих пор скрытые, но самые важные признаки истинных причин войны. В четырнадцатом, сакрализуя конфликт, мы оперировали умозрительными категориями, а теперь все воочию: прибегнув, наконец, к воздействию на веру, те, кто нам противостоит, снова вернули настоящий смысл борьбы. Я не призываю к контркрестовому походу под лозунгом "Спасём православие", я просто облегченно вздыхаю: трудно не уметь донести до людей простую мысль, что все, что выпало на нашу долю, освящено высшими смыслами. Тем более, когда наши собственные теоретики на зарплате так старательно обворовывают нас на эти смыслы.

(no subject)

На вершине Саур-Могилы похоронено семеро моих бойцов, погибших во время попыток ВСУ захватить курган. Эпопея защиты этой высоты была настолько драматичной, что я нисколько не задумываясь отдал распоряжение захоронить павших там, где они сложили головы, и каждый год, когда проводится общее мероприятие накануне Дня Победы, верхушка руководства вынуждена стоять рядом с могилами солдат "Востока". Сегодня мы побывали на Саур-Могиле, возложили цветы к могилам, почтили ребят минутой молчания, пообщались с их близкими. Удивились, когда от снежнянских активистов узнали о проведенном недавно совещании под эгидой господина Трапезникова, бывшего руководителя фанклуба футбольного клуба "Шахтер", принадлежащего Ринату Ахметову, а нынче второго человека в государстве, на котором было принято решение с крестов на могилах фотографии с изображением погибших ребят и эмблемой "Востока" снять, и заменить их просто табличками с именами, - чтобы не было эмблемы.

Collapse )

(no subject)

Мне довольно часто пишут личные сообщения с вопросами, а правда ли, что про вас сказал тот-то, или тот-то. Чаще всего я отсылаю вопрошающих к самим авторам высказываний, потому что за всей полемикой, как правило, стоит не вопрос аргументов, а вопрос веры и доверия. Кто интуитивно, или зная меня лично, доверяет мне и моим решениям и поступкам - того не смущают слова тех, кому по каким-либо причинам нужно что-то обо мне говорить из разряда дурно пахнущего. Всем и мне понятно, что в основном за этим стоит политика. Иногда это личное - особенно со стороны тех, кого я в свое время наказал, или ущемил.

Есть много форм преодоления, и преодоление хулы и поношений - одна из них. Выбрал вот такие слова...Наверное, захотелось придать себе жертвенный вид). Ну, пусть остаются. Еще больше жертвенный вид придадут слова о том, что всегда в истории почему-то находится много тех, кто сначала кричит "осанна", а потом "распни его". Если вдруг кто-то поддался, и пустил слезу жалости - вытрите немедленно, - на самом деле отчасти правы те, кто считает меня волком в овечьей шкуре (заимствовано у первоисточника)).

Collapse )

Худой мир лучше хорошей войны, но есть вещи, с которыми мириться нельзя.

В чем разница между человеком, бросившим мусор, и человеком, его подобравшим? В наличии или отсутствии понимания, что есть хорошо, а что есть плохо., как по мне. Я не потому прыгаю с темы на тему, что иссякаю мыслями по теме конкретной, а потому, что сейчас почти нет не взаимосвязанных тем. Вопрос перевода нашей промышленности на российские рельсы завис в преддверии ожидаемого обострения: в самом деле, о чем сейчас речь, когда на кону судьба всей ситуации? Может, и переводить уже будет нечего, а может, речь пойдет уже о совершенно других масштабах. Да и вваливать деньги в проект с непредсказуемыми результатами станет только безумец.

Говорить о надвигающейся войне постоянно и без перерыва тоже не комильфо - серьезные парни должны держать обещание (а я ведь серьезный парень)))). А причем здесь тогда мусор? Притом. Когда начнется месиво (опять о войне) то крови прольется много, и каждая украинская семья будет проклинать проклятых русских и их приспешников террористов в постигшей ее беде, забыв напрочь о том, как не возражала, чтобы их потенциальный покойник брал в руки оружие и вершил "святое дело". А также забыв напрочь о том, с чего это дело начиналось.

А начиналось все не с того, о чем верещит на каждом углу украинская пропаганда, обвиняя русских во вторжении, а с того, что во многих из нас сидит понимание "что хорошо, а что плохо". Я не был апологетом сепаратизма, я не носил в себе идей Донецкой республики, русского мира, коммунизма, империализма и прочих измов - я был обычным человеком со своим внутренним кодексом и ностальгией по своему советскому небогатому в денежном смысле прошлому.

Я ностальгировал по заводу, на котором стоял у станка, и с которого бабы и мужики из бригады провожали меня в армию. По желтым треугольникам окон в проплывающих мимо домах поночи, когда я подростком ехал на велосипеде на рыбалку, а за этими треугольниками просыпались шахтеры, собирая свой нехитрый тормозок, разогревая чайник, и готовясь к трудовой смене - и у них не было собственников, а было понимание, что завтра все будет, как и вчера - без лихорадок, неуверенности в завтрашнем дне, кризисов и беснующихся от собственной мнимой значимости соотечественников вокруг.

И когда случился конец тринадцатого года и майдан с его поверхностными, наносными и соблазняющими своей искусительностью лозунгами - сработала внутренняя установка, что нужно наклониться и поднять мусор. Я не знал никого из "вражеских" спецслужб, не состою ни у кого на подписке, не вступал в сговор с врагами государства, не получал денег за оказанные услуги - я просто решил поднять мусор, а вместе со мной по тем же мотивам решили его поднять и многие тысячи человек. При подавляющем одобрении тех, кого мы считали своими вдохновителями - людей вокруг нас.

Нравился ли нам Янукович? Нет. Мы просто предпочитали мир с Януковичем, чем войну без него. Мы и сегодня его ненавидим не за то, кем он был, а за то, что он ничего не сделал, чтобы большая кровь не пролилась. Когда за год до майдана я разговаривал с мэром города Рава Русская, сидя в львовском ресторане, я говорил ей, с жаром доказывавшей мне, что Порошенко - спасение для Украины, потому что он будет рукопожат и западом и востоком, и Януковича нужно убирать, что она ошибается, и все закончится войной. Я говорил своему другу, киевлянину, на третий день майдана, когда узнал, что он стал его участником, что следующий раз мы увидим друг друга через прицелы автоматов. Мы не хотели войны, мы не хотели ничьей крови, мы не желали зла братьям украинцам, но есть вещи, с которыми мириться нельзя.

Нас...а мы крепчаем

Вот когда мы крепко задумались, что Россия - это не только язык, территория, Путин и близкие во всех смыслах люди, а еще и олигархи, интересы, "скандалы, интриги, расследования" - как только обострился вопрос с экономикой. От мешанины, образовавшейся в мозгах и в информполе в последнее время идет кругом голова, утрачиваются ориентиры, теряются смыслы. То мы были за русскую весну, не вкладывая детального смысла в это понятие, то за социально ориентированное государство, то за борьбу с фашизмом, то за империю, то за освобождение Украины...А помните, как было в первые дни? Против фашизма, за Россию - все просто и незатейливо. Массы людей на улицах с российскими флагами, подготовка референдумов об отделении с последующим присоединением к России, вступление в войну за понятные всем ценности, Россию и возвращение домой, - против хунты и неонацистских молодчиков. Никого не занимало то обстоятельство, что в России такие же олигархи, как и в Украине; что с присоединением, буде оно бы состоялось, мы бы оказались в рамках системы, в отношении которой русские не скрывают своего недовольства; что уровень коррупции в вожделенной стране не меньше, чем где-либо, а нищенствующего народа по городам и весям хватает; и что оказаться участником в какой-нибудь войне в России гораздо проще, чем, например, в довоенной Украине.
Сколько раз я слышал или читал вопрос, заданный россиянами: а вы хоть понимаете, куда вы стремитесь? Мой крымский друг, когда мы с ним встречаемся в Крыму и я вытягиваю его куда-нибудь к морю "дикарями", или в горы - вытягивал - говорит, что только при мне он начинает чувствовать, где ему повезло жить, потому что повседневные заботы, постоянное пребывание в этом уголке земли гасят в нем остроту впечатлений. Я не идеализирую Россию, я просто умею отделять главное от второстепенного. И я понимаю, что имея Россию всегда с собой, сложно любить ее, не обращая внимание на ее изъяны. Любят чаще всего то, что не является обыденностью и не отдано тебе по законному праву, но задай я россиянам встречный вопрос: а вы бы согласились поменять Родину? От большинства я наверняка бы услышал - нет. Так значит есть за что ее любить, Родину то? С ее бедами и проблемами - есть за что? Тогда не спрашивайте нас, понимаем ли мы, куда стремимся. Понимаем. Но вот сейчас, кажется, у некоторых наступает кризис этого понимания. От простого и ясного мысль и чувства поползли куда-то в сторону хоть и существенных, но все же не главных понятий. Зачем вы это сделали? - пишет мне жена шахтера. Зачем вы разломали сложившийся мир и уклад, и ввергли нас в ужас войны и разора?
Хотя я почти уверен, что и ее муж шахтер, и она сама точно не возражали ни против триколора, ни против референдума, ни против России. А сейчас возражают, потому что упаковка развернута, и ее содержимое показалось наружу. Так что - отбой? Там же олигархи? А там же русские, свои - забыли? Это я тем, кто вдруг усомнился в правильности выбора и решений. Мы уже кое-что сделали - пойдите, отберите у нас это, когда в наших руках автоматы. Всем, кто завибрировал, облегчу участь: мы пойдем до конца, и выбора у вас нет. А кто этого не понимает - можете рискнуть доказать нам свою позицию.

"Третий тост - помолчим..."

Хотелось бы с минуту помолчать по поводу смерти постоянного представителя России при ООН Виталия Ивановича Чуркина. Я не "официальное лицо", я просто человек, которому этот дядька нравился. Наш такой, советской школы. Приятно было за него и за страну, которую он представлял, когда он "доносил" позицию России в доступных ему выражениях. Никакого лизоблюдства и низкопоклонства перед Западом - четко, резко, и по существу. Сегодня долго разговаривал с приятелем, иностранным журналистом, нормальным во всех отношениях парнем. Его нормальность и предельная порядочность проявилась особенно ярко, когда он в обстановке строжайшей секретности поведал про то, как на него выходили отдельные российские граждане из категории тех, кто драпанул в Украину, и со всей прытью устраивает там публичные "исповеди" про плохую Родину. Те, про кого рассказывал он, просили его свести их с посольством страны, которую он представляет, чтобы предоставить за долю малую свои услуги с перспективой свалить из России. Так вот этот товарищ, с выражением дикого возмущения сказал, что не намерен способствовать людям становиться предателями. Иностранец порядочней, чем отдельные соотечественники из числа преуспевших.

Этот журналист пишет книгу про события на Донбассе, и его интересовала наша мотивация, поэтому мы с ним много говорили о Советском Союзе. В числе прочего он спросил, не является ли нынешнее преподнесение победы в Великой Отечественной войне некоторым преувеличением, служащим цели консолидировать общество - ну иностранец, что возьмешь... Я ответил, что не является, потому что внимание, которое уделяется войне, и придание значения победе в ней на сегодняшний день и близко не дотягивают до того, что было в Союзе. Просто там фон был равномерный, а здесь все на контрастах. Почему так важна нам Победа, как средство гармонизации общества? Потому что это единственный наименее спорный факт нашей истории, по которому "прохаживаться" будет разве что последняя сволочь. Я сказал ему, что русский человек не может жить без гордости за историю своей страны, потому что гордости за историю своего рода, что очень хорошо понимают в уважающих себя слоях на Западе, нет почти ни у кого - родовая наша память усечена до невозможности войнами и другими средствами сокращения населения. Питер на костях, Колыма, Урал, Казахстан...Я своему отцу, пока он был жив, в нашем споре про Сталина задал вопрос: а деда твоего за какие грехи в тридцать седьмом в чем мать родила на мороз и на веки вечные? А он смотрит на меня, и не понимает...Он забыл про деда, а я узнал про него от брата отца, который собирал крупицы семейной памяти. Как так, почему? А потому, что в глубине русского сознания сидит воспитанная историей установка, что мы живем в кредит. Только родившись, мы уже должны умереть за Родину, и каждый прожитый нами день, и каждый прожитый нами год - благосклонность судьбы и восхитительная случайность. И даже современные подростки где-то там носят отголоски этой генетической памяти, - правда, все меньше и меньше.

Уходит постепенно это поколение, для которого все было просто - Родина есть Родина... Если бы не такие, как умерший сегодня человек, если бы не наша память об этом простом обстоятельстве - разве смогли бы мы что-нибудь сделать тогда, в четырнадцатом, когда судьба послала нам испытание? На тех, кому за сорок, держалось все ополчение. Для них, уже немолодых, сомнений и тягостных раздумий не существовало. А многие уже закрыли свой земной кредит, открыв для себя новый, уже бессрочный. Вечная память всем, кто жизнь свою положил за свою землю и свой народ, где бы не пришлось им принимать бой - на дипломатическом поле, или на поле брани.

Горим, но не стреляем

В последнее время в прессе ведутся активные разговоры о противостоянии одного из политических лидеров республики, командира батальона «Восток» Ходаковского с главой ДНР Захарченко. Корреспондент «Свободной прессы» встретилась с Александром Ходаковским и поговорила о правдивости слухов.

«СП»: - На днях смотрела украинский телеканал, там говорили о боях под Ясиноватой, в том числе, о внутреннем конфликте в республике — между Захарченко и Ходаковским. Это соответствует действительности?

— Если пользоваться украинскими ресурсами, то можно получить только самое извращенное представление о том, что здесь происходит. Там информация подается не то, чтобы без цензуры, а безо всякой логики. С самых первых дней нашего противостояния с Киевом, Украина делала все, чтобы представить происходящее тут у нас не как патриотический подъем, а как банку с пауками, в которой существуют только проблемы. Один вопрос — почему же эта «банка» до сих пор не дала одержать над собой победу? Поэтому не доверяйте украинским ресурсам.

«СП»: - То есть между вами и Захарченко конфликта нет?

— Конфликта между мной и Захарченко нет. Как выглядит межличностный конфликт? У него есть какие-то властные позиции, у меня есть, и мы зашли в конкуренцию. Исходя из логики украинских СМИ, результатом этой конкуренции должна стать чья-то победа. А логика эта неправильная. В республике происходит противостояние двух мировоззрений.

Протест после событий Майдана тут начинали люди идейно-мотивированные. Мы поднимались, брали в руки оружие, не преследуя каких-то личных целей. Мы, в общем-то, взяв на себя ответственность, просто перекрестили наше будущее, которое тогда казалось совершенно непредсказуемым. Тогда у нас не было никаких аналитических данных о том, можем ли мы рассматривать Россию, как партнера, насколько она будет готова нас поддержать. Мы не знали, какое количество людей и какие территории будут вовлечены в протест. Не знали, насколько распылится украинский ресурс, брошенный против нас.

Одно дело воевать концентрированно против одной локальной территории, сжавшись у линии соприкосновения, и совсем другое — растянуться на всю поднепровскую линию, ту, которая могла бы возникнуть, если продолжился бы проект Новороссии. Но как случилось, так случилось. Тогда мы, по сути, делали шаг в пропасть, не зная, на что приземлимся. Но мы не делали этот шаг, имея прагматичные мотивы. Только идейные, только иррациональные. А теперь вопрос в том, что по прошествии времени некоторые процессы затянулись и в обществе начали появляться другие начала — расчетливые, циничные, рациональные. И они вступили с нами в острую конкуренцию.

Я остался в первой категории людей — в рядах тех идейно-мотивированных. Захарченко, вынужденный на посту главы республики иметь каждодневный контакт с рациональным, начал меняться сам и изменять тем первоначальным задачам, которые мы перед собой ставили.

Наш высокий дух скатился сейчас к банальным вещам — укреплению во власти, перехватыванию финансовых потоков, формированию квазиэлиты. Значит ли это, что Захарченко изначально и не был носителем тех иррациональных начал и лишь случайно влился в наш протест, а сейчас в нем проявляется то, что в нем исконно жило? Если это так, то мы — категорические антиподы. Ситуация пока еще не обрела окончательных очертаний, но мы уже видим торжество прагматизма и рационализма. Это вызывает у нас реакцию. Я сейчас реализую не свой личный запрос на критику, и не надо меня, пожалуйста, в таком качестве воспринимать. Нет, мы требуем ответа от лица людей, которые все тут начинали и вверили в руки Захарченко то, что ценой огромных усилий приобрели.

«СП»: — Категория людей, к который вы принадлежите, кроме идеологии, чем еще объединена?

— На начальном этапе, когда мы все поднялись, здесь даже не нужно было создавать центра силы. Все были объединены не только идейно, но и такими понятиями, как товарищество, взаимовыручка, а потом уже и военное братство. А сейчас, когда этот порыв пытаются затушить, а наши задачи еще не выполнены, цели не достигнуты, ну… мы болезненно реагируем на то, что происходит вокруг нас.

Многие из тех лидеров, возглавивших тут протестные процессы, в результате которых и возникла Донецкая Народная Республика, либо уже не живы, либо находятся за пределами нашей территории. Остались единицы, но без них всего этого могло бы и не быть. Захарченко со своим подразделением был всего-навсего лишь пятой частью наших ресурсов и возможностей. А когда возникла необходимость создавать центр силы, мы передали все в одни руки узкой группе людей, чтобы уйти от семибоярщины. Кто-то должен был пожертвовать своими амбициями, которых у нас особо и не было. А теперь мы видим, что созданный нами продукт понесли не туда, и итог может быть плачевным. Те же, кто создавал продукт — активисты, ополченцы — начали выбрасываться за пределы системы.

Естественно, мы начали задавать вопросы. Например, вопрос — «Где закон об ополчении?» — звучит постоянно. Мы тут начинали, мы несем ответственность, и мы реализуем свое право спросить о результате. Я имею право требовать отчета. Маленький пример — по Ясиноватой. Сейчас возникла военная ситуация, она не была по различным военно-тактическим причинам успешно завершена в короткие сроки, и тогда потребовались те, кто стоял у истоков процесса. Включился «Восток», сделал свое военное дело, ситуация была переломлена. Мы показали, что по-прежнему солидарны в общем деле.

«СП»: — Что значит «включился Восток»?

— Там есть люди, не только вошедшие в состав официальных структур и ведомств, внутренние войска, «Корпус», там есть еще те, кто вообще никуда не вошел. Они, по-прежнему, носят статус ополченца. Некоторые из них имеют судимости, и сейчас эти люди не обязаны были идти (в бой — «СП»). Но они пошли, повинуясь чувству долга и тому порыву, который в них еще не угас.

Это шла общественность, пассионарная человеческая масса. Мы всегда будем оставаться той гражданской ответственной силой, которая влияет на происходящее в обществе. Мы просто должны закончить процессы на этой территории, и дальше распространять нашу экспансию на те территории, где остались наши люди, то есть за линией соприкосновения. Там есть люди, которые только и ждут нашего прихода. И чем дольше на Украине царствует эта власть, тем больше в ней разочаровываются и понимают наши мотивы. И хотя украинская пропаганда подхватывает любые наши сложности, обращая их против нас, мы все же не можем сейчас молчать и не реагировать на то, что происходит здесь.

Реакция на украинскую пропаганду — сиюминутная: сегодня поговорят, а завтра забудут. А вот те процессы, которые сегодня закладываются в фундамент нашего государства, могут в среднесрочной перспективе сыграть против нас. Поэтому мы корректируем строительство государственных конструкций. Но дело в том, что многие из представленных сейчас во власти — люди холодные, циничные. Они понимают, что на фоне первой категории они смотрятся очень бледно. Потому что сами они никогда не горели, а занимали выжидательную позицию.

Захарченко ведь не первый влился в протест. Он впрыгнул на нашу платформу, когда о нем еще никто не слышал. Вот мы и задаем ему вопрос — «Почему он теперь от нас отрывается и отдает предпочтение людям, для которых власть — это лишь возможность удовлетворять свои финансовые запросы? Почему он перестал себя отождествлять с нами?».

«СП»: — Вас тревожит недавно созданная комиссия по расследованию ваших преступлений?

— Нет. У нас нет сколько-нибудь значимой финансовой базы, никаких потоков или отраслей, которые мы бы курировали. Комиссии работают, но при всем своем желании найти ничего не могут. А стараются уже три недели. Таким образом, эти комиссии стали инструментом нашего обеления. Но суть не в них, а в той глубокой и принципиальной полемике, которая сейчас между нами происходит.

«СП»: — Как-то читала о вас — «Ходаковский очень странный человек. У него в руках была вся власть в республике, но он ее спокойно отдал, а теперь чего-то добивается». Что на это скажете?

— Мы находимся в постоянном взаимодействии с нашим партнером — Россией. Сейчас мы вошли в такую фазу, когда полностью от нее зависим по большинству вопросов. Партнерство с Россией — залог нашего выживания. У меня довольно неуживчивый характер и принципиальная позиция. Когда я вел полемику с людьми очень влиятельными и говорил, что с народом нашим нужно работать филигранно, мне предлагали довольно упрощенные методики. Это демонстрировало разность наших взглядов. То есть я продемонстрировал себя, как человека неудобоваримого. И когда это стало понятно, и стало понятно то, что нужно уходить от нескольких центров силы, кто-то чем-то должен был пожертвовать. На кону стояли не мои политические амбиции, а польза нашего дела.

Наше идейно-мотивированное начало предопределило наш выбор — надо пожертвовать своим. На том этапе власти и возможностей в наших руках было больше, чем у Захарченко. Мы продемонстрировали жест доброй воли — мы настолько конструктивная и позитивная сила, что не будет бодаться за власть. Нас не нужно опасаться, а, наоборот, по максимуму вовлекать в процессы государственного строительства.

«СП»: — Почему вы не можете принести в жертву те свои личные качества, которые сделают вас удобоваримым?

— Если было принято решение, что Захарченко будет главой государства, то любое произрастание рядом с ним другого политического деятеля становится для него автоматической угрозой. Особенно если учесть, что у нас была разная школа и разный жизненный путь.

«СП»: — А какое у вас образование?

— Гуманитарное, плюс техническое и еще специальное.

«СП»: — Вы свою политическую деятельность можете ограничивать только ДНР?

— Я вообще не говорю о территории сейчас. То, что сейчас происходит, не ограничено рамками. И это в целом касается людей — либо патриотичных, либо нет, либо стоящих за русский мир, либо нет.

«СП»: — Как в двух словах рассказать о «Русском мире»?

— «Русский мир» — что-то объединяющее всех нормальных русских людей и не только русских, но и тех, кто тянется к русскому миру. Недавно «Первый Канал» взял интервью у одного из моих бойцов — Абдуллы. Он — афганец, но чувствует себя русским по духу. Соответственно мы уже вышли за границы, выплеснулись за территорию ДНР. Мы начинаем приобретать признаки лидеров общественного мнение и на украинской территории. Но это — продукт совместных усилий.

Нас всех воспитали и русские добровольцы, которые приехали и показали нам, как к нам относятся люди в России. Нас воспитала российская помощь, которая показала, что для России наша территория — зона ее ответственности. Мы постепенно начали избавляться от изолированности и понимать, что мы — часть огромного мира.

«СП»: — За последние несколько лет в России произошло несколько знаковых судебных процессов. Хотелось бы узнать ваше мнение о них. Первый — процесс над Надеждой Савченко. И второй — судебный процесс над Pussy Riot.

— В украинских застенках сейчас находится огромное количество людей, попавшие туда за гораздо меньшие проступки. Речь в их случае даже не идет о преступлениях. Речь о так называемом «бытовом сепаратизме». Только сейчас нам удалось обменять нашего священнослужителя, его взяли лишь за то, что у него при проверке на блокпосту среди документов обнаружился пропуск одного из наших боевых подразделений. Ему выписали его для того, чтобы ему удобней было передвигаться здесь по территории, где он окормлял свою паству. Но этого человека несколько месяцев продержали в плену, как преступника, как члена диверсионно-разведывательной группы. Когда мы его обменяли, он был еще крепок духом, но уже слаб телом.

И как, имея такие прецеденты, мы можем вообще говорить о Савченко — военной преступнице? Эта женщина участвовала в рядах вооруженных формирований и своими действиями повлекла смерть. Если бы она оказалась у нас… Ей, может быть, был бы вынесен гораздо более жесткий приговор. Хотя если бы ситуация не была такой политизированной, может быть, она была бы уже обменена. Эта женщина должна, как минимум, получить приговор, а дальше либо быть обмененной, либо отбывать срок. Но вся эта ситуация политизируется, и Савченко уже стала неким фетишем, и это — конечно, элемент пропагандистской борьбы.

Поверьте, Украина менее трепетно относится к своим гражданам, чем Россия. Но мощная политизация процесса толкает Украину якобы бороться за судьбу этой женщины, на которую Украине глубоко наплевать. То что из нее сейчас извлечь можно, Украина извлекает. Я просто хочу вам напомнить о Юлии Тимошенко. Когда та сидела в застенках, она тоже была узницей совести. Как только ее выпустили, то уже по прошествии небольшого времени ей начали припоминать весь тот произвол, который она творила в период своего премьерства. А что касается этих девушек… Тут подход у меня жесткий. Я воспитан в традиционных ценностях, я — православный человек, и насколько могу, стараюсь соответствовать тому, что я — православный. Все, что происходило с этими девушками, связано с глубокой фазой их духовного повреждения, внутренней порочностью, а не с какими-то политическими мотивами. Будь иначе, они бы посчитались с чувствами миллионов людей.

«СП»: — Говорят, вы стояли с «Беркутом» на Майдане. Это так?

— Нет, не стоял. Мы — специалисты очень высокой квалификации. Мы были предназначены для точечных задач, таких, как зачистка зданий. Мы помним тот знаменательный день, когда внутренние войска подъехали к киевской городской администрации, и их начали поливать с верхних этажей на морозе. В итоге они опозоренные погружались в автобусы, а вслед им неслись плевки, проклятия и камни.

«СП»: — Что вы тогда чувствовали?

— То, что мы чувствовали, тяжело описать. Эта была смесь сильных эмоций. Мы жутко ненавидели нашу власть, которая не захотела просто одномоментно с минимальным применением насилия закончить всю эту историю с Майданом. Именно в тот момент власть совершила самое большое предательство. Все остальное было уже не важно. Почувствовав беззубость нашей власти организаторы Майдана начали напичкивать его оружием. А когда мы уже включились в работу, пять центральных киевских зданий уже были захвачены, и в них находились вооруженные люди.

Мы получили оперативную информацию — они изготавливают взрывные устройства, наполняют огнетушители различными смесями. Там работали профессионалы с инженерно-техническим и военным опытом. Тогда вся «Альфа» была введена в работу. Но на тот момент это напоминало уже истерику. Размах этого волнения приобрел такие масштабы, что действия двухсот сорока высококвалифицированных спецназовцев уже ничего не моги изменить. Но сумасшедшие командиры поставили нам задачу — за ночь зачистить пять зданий. К утру мы справились едва только с одним — киевским «Домом Профсоюзов». Он сгорел под нашими ногами. Мы не стояли с ребятами, когда в них бросали камни, мы подключились в самый тяжелый — финальный момент.

«СП»: — У вас было оружие, и ни разу не возникло желания его применить?

— Офицеры не имеют права срываться. Я уже не говорю про специальные проверки и отборы по психофизическим показателям. Я говорю про совесть и менталитет. Мы — правоохранители, нас на то натаскивают и готовят, чтобы мы даже в самых критических ситуациях не срывались. Есть простые понятия, которыми руководствуется человек с оружием — крайняя необходимость и необходимая оборона Какие бы эмоции мы не испытывали, мы относились к людям на Майдане, даже самым агрессивным, как к людям. Ими манипулировали, их использовали так, что они пошли и под управлением кукловодов развалили всю систему. Наш основной негативный посыл был направлен не на них, а на кукловодов. А на людей мы смотрели и видели обычных смертных, подверженных болезням, старости, которые посчитали, что настал их звездный час, и их не обманут.

Но они глубоко заблуждались. Их использовали и выбросили, как всегда. А это — именно то, чего мы не хотим допустить здесь сейчас. Чтобы с нашими людьми поступили так же. Но разница между нашими и теми, кто был на Майдане, велика, и я это сейчас совершенно ответственно говорю, как человек, начинавший все это здесь. У нас не было никаких указаний, никого инспирирования со стороны.

Мы понятия не имели об официальной позиции российского государства. И, наоборот, Владимир Владимирович Путин говорил о том, что мы поторопились с референдумом. Мы слабо подготовленные и малочисленные оставались один на один с постепенно приходящей в себя украинской силовой машиной. Только в первые недели украинские силовики переходили на нашу сторону, а потом все прекратилось. Здесь мы сами отстаивали свои идеалы, и уже потом, много спустя, Россия, понимая, что мы не отступим, не сдадим и умрем, но не откажемся от своего, включилась в помощь. Но тем ценнее то, что делали местные и российские добровольцы. То, что я от них видел, заставляет меня еще больше бороться за то, чтобы по отношению к ним сейчас применялась хоть какая-то справедливость.


Продолжение следует.


СвободнаяПресса

Почитайте, полезно.

            Знаю, как многие пристально следят за развивающейся полемикой между мною и «официальными политсилами». Кто-то с любопытством, кто-то сочувствуя, кто-то осуждая, а кто-то -  потирая руки: СДД (сожрите друг друга).  Не понимая сути происходящего, многие сводят эту полемику к банальной конкуренции между мной и Захарченко. Сам он, кстати, тоже так считает. Кто повыше – те полагают, что активность с моей стороны является следствием неудовлетворенных амбиций. Дескать, не он обласкан, вот и ерепенится. Страдаю ли я, что внесен в «стоп-листы» и лишен возможности тиражировать свое лицо еще и в эфире? Внимание переменчиво, а если говорить о тиражности, то мне точно не повредит некоторая диета после избыточного  интереса к моей персоне со стороны СМИ, особенно в первый период. Лишний вес давит на позвоночник и лишает маневренности, как он лишил ее наших младотурков в дорогих костюмах. Они даже в полемику по-человечески ввязаться не могут: статейки анонимные пишут, в узком кругу стращают небылицами, подкупают разную публику для публичных «откровений». Завтра, вот, пошлют, как их там….народный (????) контроль на одну из «наших» заправок, чтобы потом устроить показательную порку на первом канале – будут отрабатывать задачу по выбиванию из-под нас финансовой базы.
            Под это, говорят, Денис Пушилин подписался. Он, как стало известно, очень активничал  по нашему поводу в присутствии «дорогого гостя». Странно, его ведь, вроде как не трогали, даже несмотря на его бурное прошлое. Хотя, как мне когда-то пошутили: напиши на заборе несколько раз «Денис Пушилин – МММ», и его стремительный рост можно резко затормозить (вот только не спешите приписывать мне, если такие надписи все же появятся).  В этом смысле он самая удачная мишень для острот. Да ладно, он мне все равно нравится – живучесть поразительная. Вот что значит: вижу цель – не вижу препятствий…..Да что это со мной? Мало мне моих традиционных «лоялистов», так решил еще добавить для разнообразия? Ладно, Денис, не обижайся, я не со зла. В конце концов, куда тебе деваться с подводной лодки? Как говорил мой комбат, покойный Костя Зибров, -  взялся за гуж, обосрался, и стой. Тебе же с ними из одного котла хлебать, понимаю. Странная все-таки вещь: при встрече все так дружески обнимаются, а за спиной …как положено. Скоро буду чувствовать себя Соловьем Разбойником против трех богатырей: Захарченко, Губарева и Пушилина. Пацаны-националисты, не серчайте, вы – другая лига. Потянем ли? Позже объясню.
А что до  финансовой базы, которую нужно выбить….Мы-то особенно и не скрывали: и на сайте выкладывали, и в докладах читали, и в статьях я писал, - все в открытом доступе. Давайте, сделаю уточнение. В основе структуры, формирующей наполнение фонда «Патриотических сил Донбасса» лежат отжатые заправки. В основном сети «ОККО». Собственникам этих заправок, правда, придется еще нам выставиться за то, что мы их восстановили и сохранили. Им повезло больше, чем владельцам автосалонов, чьи машины мы в большинстве уже похоронили на передовой. До кризиса отношений между Захарченко и Курченко дела шли более-менее сносно. Помимо военных задач и гумпомощи выделяли пенсии вдовам, а это двести шестьдесят пенсий, на секунду. Но потом эти парни задрались, кто из них будет монополистом, и их конфликт принес всем нам много проблем: по газу к зиме не подготовились, дефицит топлива держался не один месяц, цены выросли, но объемы продаж упали. Доходы, в результате, резко сократились, и в итоге мы с начала года уже не можем оказывать помощь семьям погибших. Плюс к этому часть «Востока» на этапе вхождения во внутренние войска тоже легла на плечи фонда. Отчет мог бы выглядеть примерно так: «наши» заправки продают около трехсот – четырехсот кубов в месяц топлива, цена, по которой они покупают у придворных поставщиков, равна тридцати семи рублям, цену на стеле вы знаете, маржу не сложно подсчитать. Сейчас все это балансирует на уровне нулевой рентабельности, с учетом расходов на содержание самих заправок. Это при том, что в отличие от придворных сетей мы еще и налоги платим все, до копейки. А протезы нашим ребятам, например, обошлись больше миллиона рублей. Вот так, как-то. Так что флаг вам в руки, господа.
                Вернусь ко мне и Захарченко. Нет никаких меня и Захарченко. Мы из разных измерений и вполне неплохо миримся с существованием друг друга. Меня не интересовали рассказы «очевидцев» про то, что Захарченко им заявлял, что лезет в это дело только ради выгоды, что он охранял исполком от народа. Я простил ему приход ко мне с бобковскими идеями в начале протеста, потому что понимал, как сильно было тогда влияние Бобкова, этого несостоявшегося депутата Рады последнего созыва, на неокрепшие умы. Позже я видел, как Тимофеев Саня и Захарченко публично от  него отмежевались, и не на шутку встревожился, когда снова увидел этого деятеля в их близком окружении. Захар за спинами своих не прятался и воевал против наших общих врагов вместе с нами. А что до помутнений и трудностей с принятием решений – так это с кем не бывает. В нашем положении союзников не выбирают. Я не дал Захарченко ввязаться в губительную для Донбасса бойню с Безлером, и тем более не устрою бойню сам. Правда, отдельные деятели дают Захарченко всегда такие «советы», что и врагов не нужно. Тот, кто придумал историю с «захаровцами», сделавшую нас посмешищем, добра Захарченко точно не желал, как и те, кто утверждал его фотографию глубокомысленного вождя, глядящего в будущее. Друзья мои, я вас уверяю, у Захарченко нормальное, живое и симпатичное лицо. А этот человек на рекламных плоскостях – это просто неудачная фотография, и не нужно мне задавать вопросы, никто его не подменял, и это не клон. Дать бы пару подзатыльников этим бездарям, что занимаются его имиджем – зря народные деньги тратят.
Но это то ладно. Страшно другое. Зная мой нелегкий нрав, некоторые из этих советчиков полагают, что меня можно спровоцировать на внутреннюю войну и покончить с этим надзирателем (мной), мешающим жить на широкую ногу, раз и навсегда. Я за неделю до события знал о решении заменить Яненко Губаревым, и когда день «Ч» настал, я отдал единственную команду: ни одного человека с оружием. Считаете себя правыми – собирайте гражданский актив. Я знал, что схема предполагалась простая: я поднимаю батальоны против приехавшего на скромном «ланосе» Паши и вызываю всенародный гнев и усиление причитаний о том, что «Восток» нужно разоружать. А после бы последовала попытка разоружить тех, кто с оружием в руках воспротивился бы реализации указа главы государства. Даже сейчас, после отданного вопреки законам и Конституции распоряжения закрыть общественные приемные, некоторые всерьез рассуждают о возможности внутренних военных столкновений. Это свидетельство острого дефицита вменяемых людей во власти. Ребята, окститесь, я командир спецподразделения «Альфа», а это говорит, как минимум, о двух вещах: я правоохранитель до мозга костей и рассуждаю только как правоохранитель; а еще – я специалист деликатного профиля, как и те, кто рядом со мной, и мне не нужны батальоны, чтобы свести с кем-то счеты. Но крест на шее я не для проформы ношу. Когда мы с Захаром встретились на похоронах дочки моего офицера, погибшей на танковом биатлоне, мы договорились о встрече на следующий день. Я знаю его необязательность, поэтому приперся к оговоренному времени к нему домой без предварительной созвонки. Как и ожидалось, про договоренность он забыл, но встреча все же состоялась. Мы напились, и, видя его задерганность, я ему сказал, что у него скоро паранойя разовьется от подозрительности. Он много тогда полезного поведал про свое окружение, большую часть я знал, впрочем, и сам. Сказал, сетуя, что просто доносы друг на друга он уже не коллекционирует, а начал собирать, как он выразился, «двойные» доносы: это когда утром один на другого настучал, а днем или вечером -  наоборот. Я, как более старший и опытный, лишний раз напомнил ему о том, что наш враг «там», и надо не разобщаться. И даже, расчувствовавшись от выпивки, принес по собственной инициативе на подаренной ним духовной книге обещание, что с моей стороны удара в спину он может не опасаться – не так устроен. Это был последний раз, когда мы с ним виделись. Потом он снова попал под обаяние своего окружения, и череда интрижек не прекращается до сегодня.
            Но я повторюсь – не в нем дело, а в том, что смотреть и наблюдать превращение чистого пруда в загнивающее болото не можно и не должно. Мы боремся с тенденциями и явлениями, лежащими в далекой плоскости от тех идеалов, которые могут стать миражем, а могут – оазисом. И то, что мы активизировались – очередная баталия, цель которой – или добиться признания того, что мы строим не то, и нужно многое исправлять, пока не поздно, или уйти на высокой ноте. Пафосно слегка, но лучше погибнуть в бою, чем сдохнуть в пьяном угаре после оплакивания нереализованных замыслов. Дело в том, что сама система задумана была вполне рабочей , но реализация, как всегда – из рук вон плохо. Человеческий фактор подводит. Голодненькие, жадненькие, самолюбивенькие, слабенькие ручонки лепят куличики, из которых тщатся выложить фундамент. А закаленные и обожженные в боях и борьбе им не нужны – колят глаза их острые взгляды. Лучше без них. Не строй дом на песке – строй на камне. Дольше простоит. Это то мы и пытаемся заставить осознать тех, от кого зависит принятие решений. И это не Саня. Так причем здесь он ко мне? А с теми воевать же не станешь, - поэтому и нужно доказывать, что конкуренция этим успокоившимся местным китайским болванчикам точно не повредит. Мы запустили бесплатные маршруты, открыли отделения, начали реализацию некоторых проектов. Мы все фиксируем: во сколько нам это обходится, и когда мы по прошествии месяца предоставим отчеты – кое-кто охренеет, как недорого стоит игра в политику там, где цели нажиться нет. Вот все и забеспокоились: придется ведь под воздействием конкуренции работать, людям помогать, а не пилить выделяемые на «Донецкую Республику» деньги, отобранные у россиян, всячески завышая стоимость политических услуг.
Завтра я расскажу на «Диалоге», почему пришлось прибегнуть к методологии публичного кнута, и что было сначала. На самом-то деле, я хоть и идеалист, но далеко не наивный. Во-первых, я госбезопасник со стажем, а во-вторых – получил неплохое образование. Поэтому весь прошлый период мы действовали другими методами, но сейчас осознали, что они бессильны против человеческой природы, и в этой сфере нужно клин клином вышибать.